* * *

В липком платьице девушка в аэропорту
Смотрит вслед самолету глазами как вишни
Как будто самолет уносит всю ее юность и красоту
И взгляд постороннего находит в этом некую пошлую красоту
А девушка молода. Для нее это далеко не мелочи жизни.

Девушка ушла, а посторонний все еще погружен в ее красоту
Хотя все уже кончено. Самолет улетел в Ригу
А у постороннего просто какие-то дела в аэропорту
А девушка едет в метро и читает книгу

В липком платьице девушка в аэропорту
Смотрит вслед самолету глазами как вишни
В липком платьице девушка в аэропорту
Смотрит вслед самолету глазами как вишни

июнь 1999


* * *

укус кошки не лучше
пытки радиоволнами.
      но вот —
            ленин,
      восславленный пением дельфинов,
      почитаемый плотниками,
      обожествляемый каменщиками,
      проектируемый инженерами,
      воссозданный художниками,
      бережно укрытый в багажнике таксистами,
      любимый горячо машинистами
      и к слову пришедшимися
      начальниками станций:
только я
знаю тайну
этих профессий.

1993


ВЯЗАЛЬЩИЦЫ

Семь вечера. Зима. Старухи все не спят.
Коснувшись спиц, немой стеклянный взгляд
Медленно превращается в носки.
И тонет все в снегу.

1994



* * *

я тоже умею плакать,
потому что
видел твои глаза,
когда
все
уходят.

1989



* * *

Дрожащие пальцы, нащупывающие кнопку звонка.
Гулкие шаги в переулке.
Зябкое пальто с поднятым воротником.
В заднем кармане брюк —
весна, которую некому подарить.

1993



* * *

когда я хочу быть один, я готов на всё.

1989



* * *

эстрадный певец умер.

1990



* * *

Если бы деревья могли говорить,
они бы молчали.
Они молчат.

1991



* * *

Маша —  шепчет что-то на ушко
нежно так, простодушно.

Лена —  лето вселенной, к небу
в плен; лепет, в журнале фото —
нет, тлен, нелепо.

Таня —  хоть тайна, хоть запутана и туманна
улыбается неприступно и непрестанно,
а в танце тает и понятна становится  —-
вот странно!

Лида —  как вымытое окно —
линии, как у Дали —
сколько пролито, сколько
люди ходила — нет ли, да ли —
всё листья в нем,
блики.

Оля —  колокольчик словно, но
надломленный, что ли, голос —
о, это много, оглянись, неужели, ой ли?
Прощались снова — фривольно так, стоя,
без боли.

Аня —  до Тани ровно одной буквы "Т"
не хватило,  — но вот на цыпочки стала,
напыжилась  — того и гляди, дотянет.

Ксения —  что может быть черно-крАснее,
кисло-слаще, осенне-весеннее?
Примите не соболезнования если,
то опасения.

Наташа —  тащит куда-то за руку, сумасшедшая,
по-настоящему наша, и прощаешь ее,
хорошая потому что.

Инна —  картинна несколько, но подлинна.
Как глина податлива, но и хрупка,
как фарфоровая балерина; поди вникни-то,
разминируй  — руки Мерлина,
сердце Арлекина.

Света —  пташкой с ветки
    на
       ветку
по двору шепоток пошел:
     «Светка,
      Светка!»

Вера —  оранжевая, тёплая, на ремне с веером,
вечером ревёт, бедная, а время переведи  —
смех, в передничке  — «Мишка на севере».

Лариса —  пристальна, как лиса в сари —
рискует, лавирует, а всё  —
срам, рисовка.

Женя —  влажно движение, не жесть, не
жестко, нет. Нежится в Женеве,
в Нежине княжит; нежданно вторжение:
«Жизнь прожжена,
    жена…»

Ира —  как ягодка барбариса; или
приговор:
     игра проиграна.

25 июля 1993



* * *

М.Скворцову

Только то по-настоящему грустно,
что играется дома на клавишных инструментах
и чему подпевают нехотя небесные трубы : та-та-та
и кому это часики тикают? Мне? Не желаю знать!
Хочу убежать. Украсть у царевны жемчужину и под одеялом таить
На мужчин плевать. Они приземленные пошлые твари.
А в школе однажды варежки потерял, нос разбил,
всякое другое-сентиментальное
Тут смотря с какой стороны смотреть:
вроде и жалеть себя  —  глупо, и любить  —  некрасиво,
а с другой  —  крадутся уже по пятам клавишные зловещие инструменты.

1998